---

Предание об обращении в мусульманство жителей деревни Загражден, Смолянского округа. Литературная обработка — Д. Лангазова, опубликовано в газете “Родопски устрем”, № 95, 1963 г.

Это было очень давно. Река Казанче тихо несла свои воды вниз и разделяла деревню Выртьово на две махаллы (часть деревни или города – прим. ред.): Йовановская и Русиновская. В Йовановской махалле жили деревенские богачи, а русиновцы ютились в маленьких бедняцких домиках, которые прятались под развесистыми деревьями стыдиливо посматривая на высокие каменные дома в махалле напротив.
      Однажды ночью во время сильной бури на узких мощеных улочках Йовановской махаллы раздался тревожный топот лошадиных копыт. «Где первый чорбаджия (болг. — богач, земельный собственник в период турецкого рабства, первый человек в деревне – прим. перев.)?» — прозвучал в темноте голос турецкого паши Мехмета. Никто не ответил. Последние огоньки в окнах погасли. Люди тайком выглядывали в маленькие оконца и, увидев многочисленное войско, с ужасом думали: «Неужели пришел конец?»
      Войско прошло через узкую улочку и остановилось перед коваными воротами первого чорбаджии. Еще до того, как они постучали, он выскочил, сделал глубокий поклон перед пашой и сказал:
      — Вот вам мой дом, вот вам мои конюшни — располагайтесь.
      Паша соскочил с буйного рыжего долгогривого коня, подал уздечку одному из своих солдат, сказал ему что-то по-турецки и вошел во двор. Домочадцы первого чорбаджии низко поклонились паше, приглашая войти в дом.
      Чорбаджия созвал первых людей махаллы. Накрыл богатый стол. Всю ночь лилось вино, и влажный воздух был наполнен ароматом жареных ягнят. Все ели и пили. А когда у турецкого паши кровь закипела от вина, он встал, качнулся, приблизился к хозяину и сказал: «Ну, чорбаджи, кончилось ваше время. Моя нога не сдвинется с места до тех пор, пока вы не станете правоверными». Глаза его налились кровью. Содрогнулся чорбаджия и еле-еле пробормотал:
      — Ну, паша ефенди, веру…
      — Веру! – взревел паша.
      На утро Йовановцев ждало ужасное потрясение: из тяжелых кованых ворот чорбаджии вышли деревенские богачи с турецкими фесками на головах. А через несколько дней… Через несколько дней под давлением чорбаджии и других богачей в Йовановской махалле не осталось ни одного христианина.
      Мехмет-паша выполнил свою задачу в Йовановской махалле, но не ушел оттуда: русиновцы, эти непокорные головы, не хотели подчиняться его воле. И он остался. В течении шести месяцев Йовановцам пришлось содержать Мехмет-пашу с  его войском.
      Прошла зима.
      Наступила весна, солнечная, радостная и одновременно печальная. Русиновцы готовились к празднику — к  светлому Христову Воскресенью: засветились в гуще деревьев их вновь выбеленные бедняцкие домики, на реке целыми днями женщины отбивали половики вальками, девушки и невесты шили новые наряды. Грустными были Йовановцы. Они тоже готовились к празднику, нежеланному, тысячу раз проклятому: Воскресение Христово и Курбан байрям пришлись в том году на один и тот же день.
      Было раннее, свежее утро. Ждали Йовановцы, ждали услышать звон колокола. Но церкви уже не было. Вместо высокой звонницы сейчас там воздвигался страшный минарет, откуда ходжа возвещал о наступающем празднике. Их сердца обливались кровью, когда они смотрели на нарядных русиновцев, которые шли в маленькую часовню, чтобы отслужить праздничную службу.
      Кончилась молитва в мечети. Первым вышел Кьопролу-паша, вышли и другие Йовановские мужчины и сели во дворе кто поговорить, кто посмотреть, порадоваться русиновцам. Солнце уже взошло высоко. Вдруг с поляны Русиновской махаллы заиграла волынка. Ясный, высокий и сильный мужской голос полетел в вышину и потом, как жаворонок, спустился и исчез среди множества голосов. Закружился веселый хоровод. А волынка! Она заливалась, она не играла, а говорила. Вышли русиновские девушки и невесты. Встали рядком на припеке. Их пестрые шерстяные передники в складках и клашники (болг. диал. — верхняя одежда без рукавов из грубой домотканой шерстяной ткани) светились, как маленькие солнца.
      Вскипел Мехмет-паша. Собрал войско. Схватили дубины Йовановские богачи. Русиновцы, увидев идущую орду, не оставили хоровод. Добрый молодец с чистым и веселым лицом надувал волынку. Девушки и невесты танцевали, а мужчины переглядывались.
      Вдруг из оврага речки Казанче выскочил долгогривый конь Мехмет-паши. Замахнулся Мехмет плетью и, сделав всего несколько скачков, очутился в центре хоровода. Выхватил ятаган, замахал им и взревел:
      — Гяуры, я вам этого не прощу.
      Страшный огонь горел в его глазах, толстое и жирное лицо покрылось потом. Развернулся он и опять рассек воздух ятаганом. Бросились к нему русиновцы. Началась страшная суматоха. Послышались стоны, хлынула кровь… Женщины с визгом побежали по домам. После долгой борьбы отступили и мужчины. Они крепко заперли ворота и начали ждать наступление ночи. А когда стемнело, оконца выбеленных домов снова засветились. Зажгли огни в очагах. На первый взгляд, все было спокойно. Но ощущение тревоги было во всем: люди бегали туда-сюда, складывали одежду и еду в сумах, шептались. А когда месяц скрылся за высокой спиной горы, ворота тихо заскрипели. Один по одному русиновцы покидали свои дома. Собрались и жители Верхней махаллы, они направились через Гюровицу, а жители Нижней махаллы – к Крестовой (горе). Когда люди из Верхней махаллы поднялись на высокий хребет, они остановились, в последний раз окинули взором родные дома. Но мрак так плотно окутывал их, что только оконца, как маленькие, тихие звездочки, светились в темноте. Женщины и дети плакали, а мужчины мрачно молчали. Тогда седовласый старец снял свой колпак, помахал им в темноте и грустно сказал:
      — Прощай, родное село. Мы тебя покидаем, чтобы спасти свою веру — добрую веру христианскую, и свой род — честной болгарский род. Прогнали нас насильники. Пусть не засиживаются они здесь долго и не пускают своих корней. — Большая слеза скатилась по его морщинистой щеке и растаяла в складках вышитой рубашки.
      Простились они с родным краем и молча пошли навстречу своему спасению.
      Занималась заря. Ранняя пташка своей песней возвещала о наступающем утре. Но в Русиновской махалле никто не пробуждался.
      Вскоре турки спохватились. Они обыскали всю махаллу, но никого там не было. Только в одном домике, окруженном палисадником, они нашли спящих детей, Керру и ее братика, – сирот. О них никто не вспомнил. Нагрянули турки и схватили детей, а потом бешено пустились к Крестовой (горе) — в погоню за беглецами. Тем временем усталая вереница жителей Нижней махаллы медленно уходила все дальше от родных мест. Страшное случилось в глубоком овраге: неожиданно из-за высокой скалы показался конь Кьопролу-паши. Со страшным визгом турки напали на русиновцев и окружили их плотным кольцом, которое становилось все уже и уже.
      — Отрекитесь от веры, или всех до одного — под нож! — дико кричал паша.
      — Нет! — отвечали люди. — Лучше смерть!
      Непокорные выбрали смерть. Они приняли мученическую и благостную смерть  за веру христианскую и получили за это вечную, истинную жизнь. А о Кере и ее братике рассказал нам местный житель, что их зарезали агаряне, а на том месте, где это произошло местные жители построили чешму (болг. – каменное сооружение для отведенной воды источника, см. фотографию внизу — прим. перев.)…
      И поныне махалла в деревне Загражден, находящаяся через реку Казанче, называется Русиновской. В ее нижнем крае стоит высокая каменная чешма, которую жители Заграждена называют «Керин врис» (врис — болг. диал. — источник), а глубокий овраг, где погибли непокорные болгары, – «Гяур дере» (дере — болг. – овраг).

---